Как получилось, что Санкт-Петербург так великолепен

«Россия вошла в Европу, как только что спущенный корабль, под стук топоров и гром пушек… И европейское просвещение причалило к берегам покоренной Невы» — Александр Пушкин

Можно немало узнать о том, чего хочет страна, по процессу получения визы. Например, бразильцам нужна только пошлина. Таиланд поощряет «многократный въезд». Китайцам нужны такие гости, которые ничем не больны, а особенно ВИЧ-инфекцией, открытой формой туберкулеза, проказой.

А чего хотят русские? Похоже, что они хотят знать вообще все о вас: каждую страну, которую вы посещали, каждое учебное заведение, в котором вы учились, каждый благотворительный фонд, которому вы жертвовали, каждое место вашей работы, каждого начальника, который у вас был, вместе с его или ее номером телефона; а также, есть ли у вас военный опыт, связанный с деятельностью, относящейся к ядерному, биологическому или химическому оружию. Мне понадобилось несколько дней, чтобы отыскать номер мобильного телефона моего бывшего инструктора из чеченского сепаратистского движения, «у которого я учился изготовлять бомбы»!

Я немного нервничал по поводу поездки в Россию, потому что, когда я готовился к ней в прошлый раз, она провалилась – взорвалась вместе с Чернобылем. Тогда я был в девятом классе, послушно зубрил: спасибо, до свиданья и «я американский», когда громом грянула эта новость, и мои родители решили, что радиационное заражение их не устраивает.

Но и в этот раз предзнаменования были не намного лучше. Россия только что напала на отважную Грузию, и американские политики высказывались так, как будто очень скучали по холодной войне, и звучали предостережения, что следующим объектом экспансионистских устремлений Путина будет Украина. Что могло произойти еще худшего — нападение мифологических чудовищ?

Однако вышло так, что единственная угроза, с которой я столкнулся, исходила из одного финского бизнесмена, с которым я вместе летел в Хельсинки. Он целых пять часов пытался заразить меня не особенно приятными взглядами на русских. «У них хорошо получаются только три вещи: воровать, убивать и допиваться до смерти»,- сказал он, доказав этим, что сильнее всех вас ненавидит ваш ближайший сосед.

«Ну,- ответил я,- у них неплохо выходит литература, балет и шахматы».

После посадки в Санкт-Петербургском аэропорту, удивительно маленьком для города с населением, превышающим пять миллионов, я сел в обычный минивэн (в городе почти нет такси с особой маркировкой). Мой водитель не говорил по-английски, а не говорю по-русски (а как жаль, ведь таксист для нас, путешествующих журналистов, прямо-таки богатейший источник вдохновения и ценных сведений).

Вместо того чтобы разговаривать, мы с водителем делили свое время между наблюдением за дорогой и просмотром видео на портативном плейере «Сони», лежавшем у него на пассажирском сиденье и передававшем музыкальные программы. Уверенно могу сказать, что мой таксист любит музыкальные видеопрограммы больше, чем саму жизнь, потому что мне приходилось несколько раз постукивать его по плечу, чтобы избежать лобового столкновения. Собственно говоря, вся страна на них помешана. Куда бы я ни пошел, везде это было похоже на 1985 год. Русским много лет не доставало МТV, но наконец они его заполучили, и им еще предстоит осознать, какой ужас ждет их за следующим углом: реалити-шоу. Когда на DVD-плейере демонстрировались знойные рассуждения Бейонсе, о том, какой замечательной была бы жизнь, если бы она была мальчиком (Бейонсе, если бы ты была мальчиком, я был бы педофилом), я задумался, как выглядел бы русский вариант «Аромата любви».

Моя первоначальная реакция на Санкт-Петербург заключалась в том, что это немытая копия Парижа. Но затем водитель повернул за угол через канал, и это уже был немытый вариант Амстердама, на следующее мгновение это была Венеция, и так же внезапно — Рим. Эффект получился почти Лас-Вегасовский. Санкт-Петербург — архитектурное слияние всех больших городов Западной Европы.

Чтобы объяснить, почему это так, нужен короткий (не больше 350 слов, обещаю), экскурс в российскую историю.

Монголы завоевали Россию в 1237 году. Орде был нужен региональный центр, чтобы собирать дань с разбросанных племен, и они выбрали Москву, окруженный сушей город, не имеющий доступа к морю — факт, который является источником немалой досады для русских и причиной страданий для их соседей. В конце концов русские осознали, что достаточно сильны, а монголы достаточно слабы, чтобы не нужно было им больше платить (1480 год).

Московитская культура была смешением азиатского деспотизма с византийским православием. Власть царя была абсолютной, его подданные были холопами, его религия — мессианской. С падением Византии в 1453 году русские сочли, что унаследовали мантию Рима (царь означает «цезарь»), и им предназначено привести мир к спасению — идея, которой позже воспользовались в искаженном виде большевики.

Вступает на сцену Петр Романов (родился в 1672 году), презиравший Москву и ее общество. Возможно, это произошло потому, что во время дворцового бунта десятилетнему Петру пришлось наблюдать за зверским убийством членов его семьи. Избегая интриг кремлевского двора, Петр нашел убежище в иностранном квартале, где у него сложился интерес к западным идеям, к технике (особенно к парусному спорту и кораблестроению) и, поскольку он был двухметрового роста, к баскетболу. (Команда «Детройт Пистонс» чуть не завербовала его в форварды).

Когда в 22 года Петр Великий стал царем, он уже был готов насильно затащить свою страну (которая лягалась и визжала) в Век Просвещения. Напав на шведов, блокировавших доступ на Балтику, в 1703 году он наконец приобрел морской порт, и основал в устье реки Невы свою новую столицу Санкт-Петербург (названную по голландской моде в честь его святого покровителя), которая послужила проводником лучшего, что было в западной культуре: меритократической бюрократии (чиновничества по выслуге), светских университетов и военно-морского флота. В каком-то смысле Петр расколол свою страну надвое, имея Петербург в качестве европейской головы России и Москву в качестве ее азиатского сердца. Или как это выражает Гоголь: «России нужна Москва; Петербургу нужна Россия».

В другом смысле Петербург представляет собой усугубленный вариант провинциализма нуворишей. Вместо того, чтобы просто возвести себе замок и пройтись частым гребнем по европейским антикварным магазинам, чтобы наполнить его, как обитатели Беверли-Хилз, семейство Романовых построило себе город и навербовало лучших архитекторов Европы, чтобы заполнить его. И сейчас, когда на нем лежит груз трехсот лет трудной истории, эффект просто поразителен. Санкт-Петербург, безусловно, самый прекрасный город, который я когда-либо видел.

Нигде это не вернее, чем на Невском проспекте, главной городской артерии и самой знаменитой улице. (Снова Гоголь: «Какого только великолепия не знает эта улица!») Поездка по ней была для меня возвращением на экзамен первого курса архитектурного факультета. Гм, давайте посмотрим: неоклассицизм, стиль модерн, барокко, неоклассицизм, неоклассицизм, барокко.

Стоит признать по поводу абсолютных монархий: хотя жить при них ужасно (десятки, если не сотни тысяч людей погибли, строя Санкт-Петербург, и их кости были положены в его основание), но зато они оставляют после себя великолепные города. Демократические государства, хотя они гораздо приятнее, оставляют за собой такие места, как Феникс.

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.