Вспоминая российский экономический переход

Любому, кто пытается понять сегодняшнее положение дел в России, и в особенности возвеличивание премьер-министра Владимира Путина, следует более внимательно изучить переходный период, последовавший за распадом Советского Союза. Если говорить прямо, это была катастрофа. Джефри Сэчс и группа экономистов из Гарварда посоветовали тогдашнему президенту Борису Ельцину и его политической команде применить на практике так называемый «Вашингтонский Консенсус»: либерализировать (открыть рынок для свободной торговли, внутренней конкуренции и зарубежным инвестициям), стабилизировать (сократить правительственные расходы и сумму долга для того, чтобы поддержать курс своей валюты), и приватизировать (снизить государственный контроль над бизнесом).

Господин Сечс особо порекомендовал применить «шоковую терапию» — немедленно применить данные реформы – основываясь на успехе данной стратегии в пост-коммунистическом переходе Польши. Но в России «шоковая терапия» привела к плачевным результатам. Последовала ужасная экономическая депрессия, хуже, чем во времена американской Великой Депрессии, что привело к финансовому краху 1998 года. Действия Ельцина в тот период, которые привели к установлению социального и финансового хаоса, повлияли не только на установление сильной исполнительной власти. Это также привело к тому, что роль общественности в управлении государством сильно пострадала, и до сих пор не может оправиться от такого сокрушительного удара. Но почему же экономический переход привел к таким последствиям?

Попытке проведения реформы помешали три препятствия, с которыми хорошо знаком любой человек, знающий историю политического развития России. Во-первых, реформаторы проигнорировали слабую систему российских правовых институтов. Государственные правовые институты обязательно должны регулировать частную экономическую деятельность, а в России просто не существовало подобных институтов на момент распада СССР. Будучи не в состоянии применять жесткие законы для того, чтобы следить за выполнением обязательств по контрактам, выявлять коррупцию среди чиновников, и убедиться в надлежащем осуществлении реформ, Ельцин мало что мог сделать для того, чтобы достичь выполнения столь желанных экономических реформ. Доверие в деловых кругах падало, а уровень коррупции все возрастал.

Тот факт, что новая группа коррумпированных предпринимателей, так называемых «олигархов», использовала тот период для того, чтобы завладеть более чем половиной национальных богатств, доказывает, что законодательные нормы не приводили ни к каким результатам – особенно из-за того, что некоторые олигархи, такие как Михаил Ходорковский, получили большую часть этих богатств в результате мошенничества на аукционах. При Ельцине процветала внутренняя коррупция в деловой среде, тогда как члены старой номенклатурной полу-элиты жирели, становясь главами многих компаний, и не заботились о корпоративной практике – как, например, в случае с газовым гигантом «Газпром», которого взяли под эффективный правительственный контроль отчасти из-за разгула коррупции. Не существовало ни организаций по оказанию социальной помощи населению, которая уменьшила бы уровень безработицы в результате экономической реорганизации, ни добротных макроэкономических правил по оказанию воздействия на безответственных иностранных инвесторов, которые еще больше усилили финансовый спад 1998 года.

Во-вторых, Ельцин демобилизовал гражданское общество и увеличил роль исполнительной власти для того, чтобы помочь себе самому беспрепятственно проводить реформы. Кажется, что Ельцин и его советники действовали согласно широко признанной (но плохо осознанной) теории, которая предполагает экономический «J-образный» переход (длительное падение, минимум, затем повышение экономических показателей): Во время деструктуризации России предполагалось, что чистые активы временно снизятся, а в то время как они в конечном счете поднимутся до более высокого уровня, период самой низкой экономической активности мог бы фактически напугать людей, что привело бы к их выступлению против проведения дальнейших экономических реформ, которые ставили бы их в еще более бедственное положение.

Согласно этой теории, немедленные расходы концентрировались бы среди населения в настоящем, в то время как благосостояние пришло бы в будущем. Таким образом, демократические институты угрожали проведению жестких экономических реформ, так как народ мог использовать представителей этих институтов для того, чтобы помешать проведению этих кажущихся вредоносными реформ и препятствовать долгосрочному росту. Таким образом, Ельцин оградил исполнительную власть и лишил ее социального контроля для того, чтобы беспрепятственно проводить реформы – другими словами он создал очень сильную президентскую власть.

К сожалению, в результате применения подобной стратегии, экономическая ситуация была неправильно проанализирована, а интересы важных сторон, участвующих в реформе, были неправильно поняты. С тех пор экономисты утверждают, что теория J-кривой в случае с Россией была неправильно применена — распределение затрат и доходов пошло в обратном направлении. Как только экономика, согласно теории J-кривой входит в период самой низкой деловой активности, доходы концентрируются в руках небольшой элитной группы, в то время как расходы приходятся на население. Во время перехода, из-за частичного применения экономических реформ увеличивается период экономического спада, что максимизирует прибыль элиты, которые получают доходы во время частичного перехода за счет всей страны.

В случае с Россией, финансово и политически сильные олигархи действительно получили контроль над исполнительной властью. Создание большего числа демократических институтов или увеличение парламентской власти, возможно, привело бы к созданию лучшего механизма контроля, необходимого для дальнейшего проведения реформ и преодоления частичного застоя, что, в конечном счете, обернулось бы настоящим ростом и развитием. Увеличение президентской власти стало препятствием для проведения настоящих экономических реформ в России, что быстро привело к установлению чрезмерно мощной президентской власти в стране.

И наконец, экономисты неправильно предсказали будущее развитие России. Как красноречиво выразился один международный экономист Джагдиш Бхагвати (Jagdish Bhagwati), они лечили пациента, не понимая его болезни. Более тщательный анализ политической и социальной ситуации в стране показал бы, что Россия была не готова к «шоку» от введения частной собственности и либерализации. Без опоры на традиции свободного рынка и собственности, бизнесмены не знали, как эффективно управляться со своими делами, и не имели личного стимула для соблюдения деловых этических правил и норм. Сэчс и его команда также проглядели и глубоко укоренившийся, культурный страх безработицы, который был неизвестен в дни существования Советского Союза. В отчаянной попытке сохранить уровень занятости населения, плановики снизили заработную плату и не увольняли работников. Эта мера в конечном итоге снизила эффективность, деформировала рынок и фактически способствовала российскому экономическому спаду.

Был период, когда российские водители продолжали развозить товары бесплатно просто потому, что не знали, чем еще заниматься. Гарвардская команда проглядела снисходительное отношение в России к коррупционной элите, что привело к появлению олигархов, которые завладели контролем над российской экономикой. И беспрепятственное приобретение акций частных компаний показало, то люди плохо понимают саму суть термина «частная собственность». И что хуже всего, команда проигнорировала социальную стоимость шоковой терапии: демобилизация гражданского общества, проведенная Ельциным, способствовала созданию стагнационного государства, которым оно до сих пор и остается. Слабое гражданское общество и чувство страха, оставшееся после первого постсоветского десятилетия несомненно помогло господину Путину консолидировать власть и способствовало распространению мифа о том, что российская политическая культура каким-то образом благоприятствует сильной исполнительной власти.

Все это свидетельствует о том, что, если бы оздоровлению правовых институтов уделялось больше внимания, условия контрактов выполнялись бы, коррупция и погоня за рентой ослабли бы, и иностранная поддержка и инвестирование были бы более безопасными — возможно, тогда Международный Валютный Фонд выделил бы деньги, которые, по предположению господина Сечса, получила бы Россия. С помощью либо усиления демократических институтов, либо, по крайней мере, осуществления контроля над исполнительной властью, можно было бы частично избежать ловушки, связанной с реформой, или же предотвратить теневые сделки, осуществленные при Ельцине. И в конце концов, большее внимание по отношению к советскому социальному и политическому наследию не привело бы к иррациональной политике по вопросу занятости населения. Конечно, Россия переживала трудные времена, но история показала, что шарик не только упал, но и просочился сквозь пол.

А, и еще для тех, кто заметил текущие российские экономические трудности в связи с международным экономическим кризисом: помните, что Россия уже сталкивалась с этим раньше, а дуэт Путина и президента Дмитрия Медведева не позволит, чтобы россияне утратили чувство безопасности и порядка. Действительно, российская история говорит о том, что интеграция страны во Всемирную Торговую Организацию вряд ли приведет к снижению темпов подъема этой страны.

Заинтригованы? Завтра вечером в Каботе пройдет симпозиум, посвященный отношениям между Россией и США. Приходите и более пристально взгляните на некоторые вопросы, которые следует решить президенту Бараку Обаме для того, чтобы успешно «перезагрузить» отношения с администрацией Медведева-Путина. Если российский экономический переход нас все-таки чему-то научил, то жизненно необходимо более тщательно анализировать историю и культуру.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>